Антония Байетт «Обладать»

"Все учёные слегка одержимы. Одержимость – вещь опасная."

"Литературоведы – прирождённые детективы. Вы же знаете, есть такая теория, что классический детективный рассказ восходит к классическим романам о супружеской неверности: всем хотелось узнать о происхождении ребёнка, проникнуть в тайну его рождения, выяснить имя отца."
Антония Байетт «Обладать»

Сложный роман, многослойный, несколько сюжетных линий, три временных пласта – викторианское время, бретонская мифология и современность, разнообразные аллегории.
«Обладать» - трудная книга, я читала медленно, часто возвращаясь и перечитывая некоторые страницы. Не все аллюзии и отсылки были мне понятны, но впечатление ошеломляющее.

Сюжеты с вымышленными книгами или несуществующими персонажами известны (я в первую очередь вспомнила вымышленную картину в книге «Фламандская доска» Артуро Переса-Реверте)

У Антонии Байетт – это Рандольф Генри Падуб, английский поэт ХIХ века, и Кристабель Ла Мотт, поэтесса-отшельница. Байетт загадывает загадки, рассказывая историю двух современных литературоведов и двух викторианских поэтов, чьи жизни исследуют первые. В книге постоянно пересекаются реальность и вымысел, символы и недомолвки (кроме поэм и стихотворений Падуба и Кристабель Ла Мотт Байетт создала дневник Сабины де Керкоз, дневник Эллен Падуб, статьи и книги литературоведов Леоноры Стерн и Беатрисы Пуховер).

Антония Байетт назвала книгу романтический роман, мне кажется, это книга о трагичной истории любви и о благородстве, о магии творчества и науки.

Антония Байетт

На книжных страницах писатель способен при помощи слов создать, или по крайней мере воссоздать чувство наслаждений, которые несут нам еда, питьё, разглядывание красивых вещей, жаркая плоть.

... Однако о чём, как правило, редко пишут писатели, так это о столь же живом и жгучем наслаждении от чтения. Тому есть очевидные причины. Самая простая: наслаждение словом по природе своей – сродни погружению в бездонную пропасть, где не на что опереться; это наслаждение убывчиво, будучи направлено обратно в свой источник – слово воспевает силу и прелести слова, а за вторым словом притаились ещё какие-то слова, и так ad infinitum.

И всё же есть особые натуры, подобные Роланду: в состоянии головокружительной ясности, сладостного напряжения чувств пребывают они именно тогда, когда в них, склонённых над книгой, пылает и ведёт их за собою наслаждение словом. (Кстати, до чего же изумительное это слово – «головокружительный»! Оно подразумевает и обострение мыслительных и чувственных способностей, и нечто противоположное; оно разом охватывает и мозг, и внутренности: хотя кружится в голове, но холодеет, мутит под ложечкой, причём первое неотделимо от второго, как хорошо известно любому из нас, ведь всякий испытывал хоть однажды это странное двуединое ощущение.)

Подумайте, только подумайте: автор писал своё сочинение в одиночестве, и читатель прочёл его в одиночестве, но таким образом они оказались наедине друг с другом! ...

Бывает чтение по обязанности, когда знакомый уже текст раскладывают на части, препарируют, – и тогда в ночной тишине призрачно раздаются странно-мерные шорохи, под которые роится серый научный счёт глаголов и существительных, но зато не расслышать голосов, поющих о яблочном злате. Другое, слишком личное чтение происходит, когда читатель хочет найти у автора нечто созвучное своему настроению: исполненный любви, или отвращения, или страха, он рыскает по страницам в поисках любви, отвращения, страха. Бывает иногда – поверьте опыту! – и вовсе обезличенное чтение: душа видит только, как строки бегут всё дальше и дальше, душа слышит лишь один монотонный мотив...

Однако порою, много, много реже, во время чтения приключается с нами самое удивительное, от чего перехватывает дыхание, и шерсть на загривке – наша воображаемая шерсть – начинает шевелиться: вдруг становится так, что каждое слово горит и мерцает пред нашим взором, ясное, твёрдое и лучистое, как алмазная звезда в ночи, наделённое бесконечными смыслами и единственно точное, и мы знаем, с удивляющей нас самих неодолимостью, знаем прежде чем определим, почему и как это случится, что сегодня нам дано постичь сочинение автора по-иному, лучше или полнее. Первое ощущение – перед нами текст совершенно новый, прежде не виданный, но почти немедленно оно сменяется другим чувством: будто всё это было здесь всегда, с самого начала, о чём мы, читатели, прекрасно знали, знали неизменно, – но всё же только сегодня, только сейчас знание сделалось осознанным!.."

Антония Байетт «Обладать»