![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bibliolaterНесколько цитат из книги.
Перевод на русский язык - Наталья Рудницкая
I see no end to it. There is no end to it. So that there ought to be a break, there ought to be intervals-in everybody's interests. Why, it would really be being unselfish to go away and be happy for a little, because we would come back so much nicer. You see, after a bit everybody needs a holiday.
я конца этому не вижу. Этому и нет конца. Так что должен быть перерыв, должны быть перемены – это важно для всех. Да, это совсем не эгоистично – уехать и побыть счастливыми хоть немножко, потому что мы вернемся гораздо более приятными. Понимаете, время от времени всем нужен отдых.
*****
...everybody and everything, the whole inflamed sore dreariness, had faded to the dimness of a dream.
...все и все, вся опостылевшая обыденность растаяла в мечтательном тумане.
*****
All the radiance of April in Italy lay gathered together at her feet. The sun poured in on her. The sea lay asleep in it, hardly stirring. Across the bay the lovely mountains, exquisitely different in colour, were asleep too in the light; and underneath her window, at the bottom of the flower−starred grass slope from which the wall of the castle rose up, was a great cypress, cutting through the delicate blues and violets and rose−colours of the mountains and the sea like a great black sword.
Перед ней во всем своем блеске простирался итальянский апрель. Сверху на нее лилось солнце. В солнечных лучах дремало едва трепещущее море. На другой стороне бухты нежились на свету очаровательные разноцветные горы, а под ее окном, на краю усыпанного цветами травянистого склона, из которого вздымалась ввысь крепостная стена, рос гигантский кипарис. Он, словно огромная черная сабля, рассекал деликатнейшие голубые, лиловые и розовые мазки, которыми были выписаны море и горы.
*****
She stared. Such beauty; and she there to see it. Such beauty; and she alive to feel it. Her face was bathed in light. Lovely scents came up to the window and caressed her. A tiny breeze gently lifted her hair. Far out in the bay a cluster of almost motionless fishing boats hovered like a flock of white birds on the tranquil sea. How beautiful, how beautiful. Not to have died before this . . . to have been allowed to see, breathe, feel this. . . . She stared, her lips parted. Happy? Poor, ordinary, everyday word. But what could one say, how could one describe it? It was as though she could hardly stay inside herself, it was as though she were washed through with light. And how astonishing to feel this sheer bliss, for here she was, not doing and not going to do a single unselfish thing, not going to do a thing she didn't want to do.
Она глядела и глядела. Какая красота – и она видит ее! Какая красота – и она живая, она ее чувствует. Лицо ее омывал свет. Божественные ароматы проникали в окно и ласкали ее.
Легкий ветерок нежно взъерошивал волосы. На дальнем конце бухты, на безмятежной поверхности моря, словно стая белых птиц, скопились рыбацкие лодки. Как красиво, как красиво! Увидеть это еще до того, как умерла и попала в рай… Смотреть, вдыхать, чувствовать… Счастье? Какое невыразительное, банальное, затертое слово. Но что можно сказать, как описать это? Ей казалось, что она словно отделяется от своего тела, она казалась себе слишком маленькой для такой огромной радости, этот свет будто омыл ее целиком. Как удивительно это чувство чистого блаженства, быть здесь, когда никто ничего от тебя не требует и не ждет, когда не надо делать ничего из того, чего не хочется.
*****
...what she was looking at was so very beautiful.
All down the stone steps on either side were periwinkles in full flower, and she could now see what it was that had caught at her the night before and brushed, wet and scented, across her face. It was wisteria. Wisteria and sunshine . . . she remembered the advertisement. Here indeed were both in profusion. The wistaria was tumbling over itself in its excess of life, its prodigality of flowering; and where the pergola ended the sun blazed on scarlet geraniums, bushes of them, and nasturtiums in great heaps, and marigolds so brilliant that they seemed to be burning, and red and pink snapdragons, all outdoing each other in bright, fierce colour. The ground behind these flaming things dropped away in terraces to the sea, each terrace a little orchard, where among the olives grew vines on trellises, and fig−trees, and peach−trees, and cherry−trees. The cherry−trees and peach−trees were in blossom-lovely showers of white and deep rose−colour among the trembling delicacy of the olives; the fig−leaves were just big enough to smell of figs, the vine−buds were only beginning to show. And beneath these trees were groups of blue and purple irises, and bushes of lavender, and grey, sharp cactuses, and the grass was thick with dandelions and daisies, and right down at the bottom was the sea. Colour seemed flung down anyhow, anywhere; every sort of colour, piled up in heaps, pouring along in rivers-the periwinkles looked exactly as if they were being poured down each side of the steps-and flowers that grow only in borders in England, proud flowers keeping themselves to themselves over there, such as the great blue irises and the lavender, were being jostled by small, shining common things like dandelions and daisies and the white bells of the wild onion, and only seemed the better and the more exuberant for it.
...ее лишила дара речи открывшаяся перед нею красота.
По обеим сторонам лестницы стелились барвинки в полном цвету, а то, что накануне ночью, влажное и ароматное, скользнуло у нее по лицу, оказалось глицинией. Глициния и солнечный свет… Она вспомнила объявление. И того, и другого здесь оказалось в изобилии. Стебли глицинии вились, переплетались, языческая пышность ее соцветий воспевала саму жизнь, а там, где заканчивалась колоннада, солнце заливало целые заросли пурпурных гераней, и настурции, и бархатцы, такие яркие, что казались раскаленными, и львиный зев. Все эти цветы соревновались в богатстве оттенков, земля за их пламенем спускалась террасами к морю, и на каждой террасе был свой сад, где между оливами по шпалерам карабкался виноград, росли фиговые деревья, и персиковые, и вишневые. Вишни и персики были в полном цвету – чудесные потоки белого и темно-розового среди утонченно трепещущей листвы олив, листья фигового дерева пахли инжиром, на виноградных лозах только завязывались гроздья. А ниже, за деревьями, росли голубые и лиловые ирисы, кусты лаванды, колючие серые кактусы, из густой травы лезли одуванчики и маргаритки, и в самом низу было море. Цвета, яркие, насыщенные, были повсюду, наползали друг на друга, лились, словно реки – голубые барвинки точно походили на лившиеся вдоль лестницы ручейки, – и цветы, которые в Англии росли только на клумбах, гордые цветы, занятые самими собою, вроде голубых ирисов или лаванды, здесь проживали бок о бок с такими простыми цветочками, как одуванчики, маргаритки и белые пирамидки асфоделей, и от того казались еще более роскошными.
*****
...she was sure no one, however old and tough, could resist the effects of perfect beauty
...никто, уверена она, даже самый старый и закоснелый, не может сопротивляться воздействию совершенной красоты
*****
Suddenly to be transported to that place where the air was so still that it held its breath, where the light was so golden that the most ordinary things were transfigured-to be transposed into that delicate warmth, that caressing fragrance, and to have the old grey castle as the setting, and, in the distance, the serene clear hills of Perugini's backgrounds, was an astonishing contrast.
Какой невероятный контраст – вдруг перенестись сюда, где воздух так прозрачен, что его не хочется выдыхать, а свет такой золотой, что даже самые обычные вещи преображаются; перенестись в это ласковое тепло, в эти окутывающие ароматы, в декорации старинного замка на фоне далеких гор Перуджи.
*****
April came along softly like a blessing, and if it were a fine April it was so beautiful that it was impossible not to feel different, not to feel stirred and touched.
Апрель был мягок, словно божье благословение, он был так прекрасен, что невозможно было не ощущать волнения и трепета.
*****
That evening was the evening of the full moon. The garden was an enchanted place where all the flowers seemed white. The lilies, the daphnes, the orange−blossom, the white stocks, the white pinks, the white roses-you could see these as plainly as in the daytime; but the coloured flowers existed only as fragrance.
В этот вечер наступило полнолуние. Сад стоял в лунном свете, словно заколдованный, и казалось, что в нем есть только белые цветы. Лилии, волчья ягода, флердоранж, белые левкои, белые гвоздики, белые розы – их было видно как днем, а другие цветы ощущались лишь по запаху.
*****
That last week the syringa came out at San Salvatore, and all the acacias flowered. No one had noticed how many acacias there were till one day the garden was full of a new scent, and there were the delicate trees, the lovely successors to the wistaria, hung all over among their trembling leaves with blossom. To lie under an acacia tree that last week and look up through the branches at its frail leaves and white flowers quivering against the blue of the sky, while the least movement of the air shook down their scent, was a great happiness. Indeed, the whole garden dressed itself gradually towards the end in white, and grew more and more scented. There were the lilies, as vigorous as ever, and the white stocks and white pinks and white banksia roses, and the syringa and the jessamine, and at last the crowning fragrance of the acacias. When, on the first of May, everybody went away, even after they had got to the bottom of the hill and passed through the iron gates out into the village they still could smell the acacias.
В последнюю неделю в Сан-Сальваторе отцвела сирень, но зато расцвели акации. Никто и не замечал, сколько здесь акаций, пока в один день весь сад не утонул в новом аромате. Эти деревья оказались прекрасными наследницами глициний, их белые трепетные гроздья свешивались с изящных ветвей. Это было невероятное счастье – лежать под акацией всю эту последнюю неделю, смотреть, как на фоне синего неба трепещут ее филигранные листья, вдыхать аромат ее белых цветов. В самом деле, весь сад к концу месяца был полон то белыми гвоздиками и белыми розами Бэнкс, то сиренью и жасмином, и вот теперь все это венчал аромат акации. Они все уезжали первого мая, и даже когда спустились с горы и вышли через чугунные ворота в деревню, аромат акации все еще струился им вслед.
Перевод на русский язык - Наталья Рудницкая
I see no end to it. There is no end to it. So that there ought to be a break, there ought to be intervals-in everybody's interests. Why, it would really be being unselfish to go away and be happy for a little, because we would come back so much nicer. You see, after a bit everybody needs a holiday.
я конца этому не вижу. Этому и нет конца. Так что должен быть перерыв, должны быть перемены – это важно для всех. Да, это совсем не эгоистично – уехать и побыть счастливыми хоть немножко, потому что мы вернемся гораздо более приятными. Понимаете, время от времени всем нужен отдых.
*****
...everybody and everything, the whole inflamed sore dreariness, had faded to the dimness of a dream.
...все и все, вся опостылевшая обыденность растаяла в мечтательном тумане.
*****
All the radiance of April in Italy lay gathered together at her feet. The sun poured in on her. The sea lay asleep in it, hardly stirring. Across the bay the lovely mountains, exquisitely different in colour, were asleep too in the light; and underneath her window, at the bottom of the flower−starred grass slope from which the wall of the castle rose up, was a great cypress, cutting through the delicate blues and violets and rose−colours of the mountains and the sea like a great black sword.
Перед ней во всем своем блеске простирался итальянский апрель. Сверху на нее лилось солнце. В солнечных лучах дремало едва трепещущее море. На другой стороне бухты нежились на свету очаровательные разноцветные горы, а под ее окном, на краю усыпанного цветами травянистого склона, из которого вздымалась ввысь крепостная стена, рос гигантский кипарис. Он, словно огромная черная сабля, рассекал деликатнейшие голубые, лиловые и розовые мазки, которыми были выписаны море и горы.
*****
She stared. Such beauty; and she there to see it. Such beauty; and she alive to feel it. Her face was bathed in light. Lovely scents came up to the window and caressed her. A tiny breeze gently lifted her hair. Far out in the bay a cluster of almost motionless fishing boats hovered like a flock of white birds on the tranquil sea. How beautiful, how beautiful. Not to have died before this . . . to have been allowed to see, breathe, feel this. . . . She stared, her lips parted. Happy? Poor, ordinary, everyday word. But what could one say, how could one describe it? It was as though she could hardly stay inside herself, it was as though she were washed through with light. And how astonishing to feel this sheer bliss, for here she was, not doing and not going to do a single unselfish thing, not going to do a thing she didn't want to do.
Она глядела и глядела. Какая красота – и она видит ее! Какая красота – и она живая, она ее чувствует. Лицо ее омывал свет. Божественные ароматы проникали в окно и ласкали ее.
Легкий ветерок нежно взъерошивал волосы. На дальнем конце бухты, на безмятежной поверхности моря, словно стая белых птиц, скопились рыбацкие лодки. Как красиво, как красиво! Увидеть это еще до того, как умерла и попала в рай… Смотреть, вдыхать, чувствовать… Счастье? Какое невыразительное, банальное, затертое слово. Но что можно сказать, как описать это? Ей казалось, что она словно отделяется от своего тела, она казалась себе слишком маленькой для такой огромной радости, этот свет будто омыл ее целиком. Как удивительно это чувство чистого блаженства, быть здесь, когда никто ничего от тебя не требует и не ждет, когда не надо делать ничего из того, чего не хочется.
*****
...what she was looking at was so very beautiful.
All down the stone steps on either side were periwinkles in full flower, and she could now see what it was that had caught at her the night before and brushed, wet and scented, across her face. It was wisteria. Wisteria and sunshine . . . she remembered the advertisement. Here indeed were both in profusion. The wistaria was tumbling over itself in its excess of life, its prodigality of flowering; and where the pergola ended the sun blazed on scarlet geraniums, bushes of them, and nasturtiums in great heaps, and marigolds so brilliant that they seemed to be burning, and red and pink snapdragons, all outdoing each other in bright, fierce colour. The ground behind these flaming things dropped away in terraces to the sea, each terrace a little orchard, where among the olives grew vines on trellises, and fig−trees, and peach−trees, and cherry−trees. The cherry−trees and peach−trees were in blossom-lovely showers of white and deep rose−colour among the trembling delicacy of the olives; the fig−leaves were just big enough to smell of figs, the vine−buds were only beginning to show. And beneath these trees were groups of blue and purple irises, and bushes of lavender, and grey, sharp cactuses, and the grass was thick with dandelions and daisies, and right down at the bottom was the sea. Colour seemed flung down anyhow, anywhere; every sort of colour, piled up in heaps, pouring along in rivers-the periwinkles looked exactly as if they were being poured down each side of the steps-and flowers that grow only in borders in England, proud flowers keeping themselves to themselves over there, such as the great blue irises and the lavender, were being jostled by small, shining common things like dandelions and daisies and the white bells of the wild onion, and only seemed the better and the more exuberant for it.
...ее лишила дара речи открывшаяся перед нею красота.
По обеим сторонам лестницы стелились барвинки в полном цвету, а то, что накануне ночью, влажное и ароматное, скользнуло у нее по лицу, оказалось глицинией. Глициния и солнечный свет… Она вспомнила объявление. И того, и другого здесь оказалось в изобилии. Стебли глицинии вились, переплетались, языческая пышность ее соцветий воспевала саму жизнь, а там, где заканчивалась колоннада, солнце заливало целые заросли пурпурных гераней, и настурции, и бархатцы, такие яркие, что казались раскаленными, и львиный зев. Все эти цветы соревновались в богатстве оттенков, земля за их пламенем спускалась террасами к морю, и на каждой террасе был свой сад, где между оливами по шпалерам карабкался виноград, росли фиговые деревья, и персиковые, и вишневые. Вишни и персики были в полном цвету – чудесные потоки белого и темно-розового среди утонченно трепещущей листвы олив, листья фигового дерева пахли инжиром, на виноградных лозах только завязывались гроздья. А ниже, за деревьями, росли голубые и лиловые ирисы, кусты лаванды, колючие серые кактусы, из густой травы лезли одуванчики и маргаритки, и в самом низу было море. Цвета, яркие, насыщенные, были повсюду, наползали друг на друга, лились, словно реки – голубые барвинки точно походили на лившиеся вдоль лестницы ручейки, – и цветы, которые в Англии росли только на клумбах, гордые цветы, занятые самими собою, вроде голубых ирисов или лаванды, здесь проживали бок о бок с такими простыми цветочками, как одуванчики, маргаритки и белые пирамидки асфоделей, и от того казались еще более роскошными.
*****
...she was sure no one, however old and tough, could resist the effects of perfect beauty
...никто, уверена она, даже самый старый и закоснелый, не может сопротивляться воздействию совершенной красоты
*****
Suddenly to be transported to that place where the air was so still that it held its breath, where the light was so golden that the most ordinary things were transfigured-to be transposed into that delicate warmth, that caressing fragrance, and to have the old grey castle as the setting, and, in the distance, the serene clear hills of Perugini's backgrounds, was an astonishing contrast.
Какой невероятный контраст – вдруг перенестись сюда, где воздух так прозрачен, что его не хочется выдыхать, а свет такой золотой, что даже самые обычные вещи преображаются; перенестись в это ласковое тепло, в эти окутывающие ароматы, в декорации старинного замка на фоне далеких гор Перуджи.
*****
April came along softly like a blessing, and if it were a fine April it was so beautiful that it was impossible not to feel different, not to feel stirred and touched.
Апрель был мягок, словно божье благословение, он был так прекрасен, что невозможно было не ощущать волнения и трепета.
*****
That evening was the evening of the full moon. The garden was an enchanted place where all the flowers seemed white. The lilies, the daphnes, the orange−blossom, the white stocks, the white pinks, the white roses-you could see these as plainly as in the daytime; but the coloured flowers existed only as fragrance.
В этот вечер наступило полнолуние. Сад стоял в лунном свете, словно заколдованный, и казалось, что в нем есть только белые цветы. Лилии, волчья ягода, флердоранж, белые левкои, белые гвоздики, белые розы – их было видно как днем, а другие цветы ощущались лишь по запаху.
*****
That last week the syringa came out at San Salvatore, and all the acacias flowered. No one had noticed how many acacias there were till one day the garden was full of a new scent, and there were the delicate trees, the lovely successors to the wistaria, hung all over among their trembling leaves with blossom. To lie under an acacia tree that last week and look up through the branches at its frail leaves and white flowers quivering against the blue of the sky, while the least movement of the air shook down their scent, was a great happiness. Indeed, the whole garden dressed itself gradually towards the end in white, and grew more and more scented. There were the lilies, as vigorous as ever, and the white stocks and white pinks and white banksia roses, and the syringa and the jessamine, and at last the crowning fragrance of the acacias. When, on the first of May, everybody went away, even after they had got to the bottom of the hill and passed through the iron gates out into the village they still could smell the acacias.
В последнюю неделю в Сан-Сальваторе отцвела сирень, но зато расцвели акации. Никто и не замечал, сколько здесь акаций, пока в один день весь сад не утонул в новом аромате. Эти деревья оказались прекрасными наследницами глициний, их белые трепетные гроздья свешивались с изящных ветвей. Это было невероятное счастье – лежать под акацией всю эту последнюю неделю, смотреть, как на фоне синего неба трепещут ее филигранные листья, вдыхать аромат ее белых цветов. В самом деле, весь сад к концу месяца был полон то белыми гвоздиками и белыми розами Бэнкс, то сиренью и жасмином, и вот теперь все это венчал аромат акации. Они все уезжали первого мая, и даже когда спустились с горы и вышли через чугунные ворота в деревню, аромат акации все еще струился им вслед.
