![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
bibliolaterДополнение к этому посту (от 18.06.2023).
"Во Франции есть провинция, которой никогда нельзя налюбоваться. Благоуханная, как Италия, цветущая, как берега Гвадалквивира, полная своего особого обаяния, она всегда была и остается подлинно французской. Эта чистая, целомудренная, храбрая и верная своим королям провинция — Турень! Это живая история Франции! Турень — это Франция, и наша самая национальная река — это Луара, которая орошает Турень. Вот чем объясняется изобилие исторических памятников в различных департаментах, названия которых идут от Луары. С каждым шагом в этой стране очарования открываются все новые картины, обрамленные контурами реки или спокойным овалом пруда, глубокие воды которого отражают замок, его башни, леса и бьющие из-под земли ключи. И нет ничего удивительного, что там, где пребывали короли, где столько лет находился двор, собирались все самые богатые, самые знатные и самые заслуженные люди и что они воздвигли там дворцы, достойные их величия".
Теофиль Готье «Башенки. История французских замков», 1839
*****
Оноре де Бальзак так описывает долину Луары в «Тридцатилетней женщине»: "Известен ли вам этот край, называемый Французским Садом, где так легко дышится в зеленых долинах, орошаемых большой рекой? Если вам довелось летними месяцами пересекать прекрасную Турень, вам долго не забыть мирной Луары, долго сожалеть, что не пришлось выбрать, на каком из двух берегов поселиться, чтобы забыть подле любимого существа всех остальных людей на свете".[...]
"Два путника, ехавшие в карете, могли полюбоваться одним из самых красивых ландшафтов, какой только встретишь на пленительных берегах Луары. Направо перед взором путешественника — излучины реки Сизы, извивающейся серебристой змейкой среди лугов, в ту пору зеленевших первой весенней муравой. Слева видна величавая широкая Луара. Дул свежий утренний ветерок, вода почти сплошь была подернута рябью, и по ней рассыпали блестки солнечные лучи. Тут и там на водной глади растянулись цепочкой зелёные островки, будто изумруды в ожерелье. На другом берегу живописно раскинулись необозримые плодородные равнины Турени."
Дальше под спойлером большой отрывок из романа «Тридцатилетняя женщина».
"Даль беспредельна, и только Шерские холмы, вершины которых в то утро чётко вырисовывались в прозрачной лазури небес, преграждают путь взору. Смотришь сквозь нежную листву деревьев поверх островов на эту панораму, и кажется, что Тур, подобно Венеции, возникает из лона вод. Колокольни его древнего кафедрального собора устремляются ввысь, — в тот час они сливались с причудливо очерченными белыми облачками. С того места, где остановилась карета, путешественнику видна гряда скал, протянувшаяся вдоль Луары до самого Тура, и ему представляется, что природа нарочно возвела её, чтобы укрепить берег реки, волны которой беспрерывно подтачивают камень; картина эта всегда приводит путника в изумление."
"По всему течению Луары не найти уголка, который мог бы сравниться с тем роскошным ландшафтом, что открывается отсюда взору путника. Три плана этой панорамы, описанной тут лишь вскользь, производят на душу неизгладимое впечатление, а если насладился ими поэт, то потом, в грёзах, они часто будут ему представляться словно наяву, со всем своим несказанным романтическим обаянием. В тот миг, когда карета въехала на мост через Сизу, несколько лодок с белыми парусами стайкой выплыли из-за островков на Луаре, и это ещё больше украсило прелестный пейзаж. Ивы, растущие вдоль реки, благоухали, и влажный ветерок разносил их терпкий запах. Слышалось разноголосое пение птиц; унылая песенка пастуха навевала тихую печаль, а крики лодочников возвещали о том, что где-то поодаль кипит жизнь. Лёгкие хлопья тумана, прихотливо повисшие на деревьях, разбросанных по долине, завершали эту чудесную картину, придавая ей какое-то особенное очарование. То была Турень во всей своей красе, то была весна во всём своём великолепии. Только в этой части Франции — в единственном месте, покой которого не суждено было нарушить иностранным войскам, — только здесь и было тихо, и казалось, что Турень не боится вторжения."[...]
"Монконтур — старинный замок, стоящий на одной из тех бурых скал, у подножия которых протекает Луара, неподалёку от мест, где Жюли останавливалась в 1814 году. Это один из тех небольших уютных, беленьких замков, каких немало в Турени — с резными башенками, словно сплетёнными из фландрских кружев; один из тех маленьких нарядных замков, что отражаются в воде вместе с тутовыми рощицами, виноградниками, откосами горных дорог, длинными ажурными балюстрадами, пещерами в скалах, зелёными завесами из плюща и крутыми склонами. Крыши Монконтура горят под лучами солнца, всё сияет. Многое здесь напоминает Испанию, и это придаёт месту поэтичность; воздух напоен ароматом золотистого дрока и колокольчиков, веет тёплый ветерок; повсюду весёлые пейзажи, и повсюду сладостные чары покоряют душу, нежат её, восхищают, умиротворяют и баюкают. Прекрасный и ласковый край этот усыпляет горести и пробуждает любовь. Никому не устоять перед этим безоблачным небом, перед этими сверкающими водами. Здесь умирают честолюбивые помыслы, вы погружаетесь в беспредельное блаженство, подобно тому, как солнце каждый вечер погружается в багряные и лазурные просторы.
Влияние природы на душу достойно замечания. Если нас неминуемо охватывает печаль, когда мы попадаем на берег вод, то, по велению другого закона нашей впечатлительной натуры, в горах чувства наши очищаются: страсти там становятся менее пылкими, зато более глубокими. Вид обширного бассейна Луары, живописный и высокий холм, где сидели влюбленные, вероятно, способствовали блаженному покою, которым они наслаждались, тому счастью, которое вкушаешь, узнав, как необъятна любовь, скрываемая под словами, казалось бы, ничего не значащими.
На другом берегу живописно раскинулись необозримые плодородные равнины Турени. Даль беспредельна, и только Шерские холмы, вершины которых в то утро чётко вырисовывались в прозрачной лазури небес, преграждают путь взору. Смотришь сквозь нежную листву деревьев поверх островов на эту панораму, и кажется, что Тур, подобно Венеции, возникает из лона вод. Колокольни его древнего кафедрального собора устремляются ввысь, — в тот час они сливались с причудливо очерченными белыми облачками. С того места, где остановилась карета, путешественнику видна гряда скал, протянувшаяся вдоль Луары до самого Тура, и ему представляется, что природа нарочно возвела её, чтобы укрепить берег реки, волны которой беспрерывно подтачивают камень; картина эта всегда приводит путника в изумление."
*****
«Лилия долины»
"Не спрашивайте меня, почему я люблю Турень; моя любовь к этому краю не похожа на любовь, которую питаешь к месту, где ты родился, или к оазису в пустыне; я люблю ее, как художник любит свое искусство; я люблю ее меньше, чем вас, но вдали от Турени я бы, вероятно, умер."
*****
«Об Екатерине Медичи»
"Берега Луары от Блуа до Анже были излюбленным местопребыванием двух последних ветвей королевской династии, которые царствовали перед Бурбонами. Этот чудесный край действительно заслужил ту честь, которую ему оказали короли.[...]
Однако непонятно, почему короли не прислушались к мнению, которое высказал однажды Людовик XI, — переместить столицу страны в Тур. Там без больших затрат Луару можно было бы сделать доступной для торговых судов и для небольших военных кораблей. Там резиденция правительства была бы защищена от вторжения врага. Северные крепости не потребовали бы таких средств на свое оснащение — а ведь оно стоит не меньше, чем вся роскошь Версаля. Если бы Людовик XIV внял совету Вобана, который предлагал ему устроить резиденцию в Мон-Луи между Луарой и Шером, дело, может быть, даже обошлось бы без революции 1789 года. Эти живописные берега то там, то тут носят на себе отпечаток нежной заботы королей. Замки Шамбор, Блуа, Амбуаз, Шенонсо, Шомон, Плесси-Летур, как и замки, построенные любовницами наших королей, вельможами и финансистами в Вере, Азе-ле-Ридо, Юссе, Виландри, Балансе, Шантелу, Дюртале, — иные из них уже не существуют, но большинство уцелело, — все эти восхитительные памятники передают дух и очарование этой эпохи, столь плохо понятой сектой литературных медиевистов."
*****
Франсуа Рабле не мог оставаться в стороне от этого всеобщего настроя и создал произведение, названное им героической поэмой о великанах Гаргантюа и Пантагрюэле. Это не только пародия на рыцарские романы, но еще и сатирическая панорама современной ему жизни.
История Гаргантюа происходит в кантоне Турени, на родине автора, появившегося на свет в 1494 году в Ла Девиньере, совсем недалеко от Шинона. Телемская обитель напоминает грандиозные замки Луары. У подножия этого шестиугольного здания в шесть этажей, крытого тонким шифером, протекала река, а по бокам на расстоянии 312 шагов одна от другой стояли башни.
"Здание это было стократ пышнее Бониве, Шамбора и Шантильи; в нем насчитывалось девять тысяч триста двадцать две жилые комнаты, при каждой из которых была своя уборная, кабинет, гардеробная и молельня, и каждая из которых имела выход в большой зал. Башни сообщались между собой изнутри и через жилой корпус при помощи винтовых лестниц, ступени которых были сделаны частью из порфира, частью из нумидийского камня, частью из мрамора-змеевика; длина каждой ступени равнялась двадцати двум футам, высота — трем пальцам, от площадки к площадке вели двенадцать таких ступеней. На каждой площадке были две прекрасные античные арки, откуда шел свет и которые вели в ажурные лоджии, по ширине равные лестнице, а лестница поднималась до самой кровли и увенчивалась павильоном. По таким же точно лестницам можно было с любой стороны пройти в большой зал, а из зала — в жилые помещения".
Портрет Телемской обители — вылитый портрет Шамбора.
Создается впечатление, что Рабле был восхищен и очарован роскошным образом жизни в замках Луары так же, как и его современники.
*****
"Торжественные и стройные, привычно живописные замки Луары хранят в себе великое множество воспоминаний, тайн и образов, рожденных одним из самых ярких периодов истории Франции — эпохой Возрождения. Берега величественной реки невозможно представить себе без этих символов чудесной цивилизации, которая пришла на смену временам, полным невзгод, восславив удовольствия и радости жизни.
Екатерина Медичи — последняя из тех, кто в эпоху Возрождения устраивал празднества в долине Луары, в своем замке Шенонсо.
Эхом тех праздничных возгласов прозвучали в Блуа крики протеста лигистов Генеральных Штатов по получении известия об убийстве герцога Гиза Генрихом III. И дивная эпоха Возрождения навсегда угасла в страхе и братоубийственной ненависти. Целое столетие она одухотворяла обитателей изысканных королевских замков, ею был отмечен каждый миг их повседневной жизни. Аллеи и сады, огромные залы с наборными полами, величественные белокаменные ступени до сих пор свидетельствуют о многих героях истории, когда-то неистово праздновавших на берегах Луары рождение Нового времени.
С династией Валуа заканчивалось время, озаренное рождением нового мира Ренессанса. Замки на берегах Луары послужили ему великолепной театральной сценой. В них разворачивались приятные и грандиозные или, напротив, тревожные и ужасающие сюжеты. Театральную пьесу ставили сильные мира сего, а слуги и придворные, сами того не желая, оказались втянуты в этот удивительный спектакль, который и стал их повседневной жизнью."
Иван Клулас «Повседневная жизнь в замках Луары в эпоху Возрождения»
*****
"Именно эта заболоченная местность — родина французского ума и грации, тигель, в котором образовался сплав, ставший французским языком, а история этой своеобразной королевской дороги — история становления национального духа после унижений, которые претерпел народ в результате земельных притеснений. Тот, над кем смеялись, прозывая «маленьким королем Буржа», вскоре стал именоваться Карлом Победителем (Карл VIII (1470–1498) — король Франции в 1483–1498 гг. Сын Людовика XI). Даже если все и не сразу пошло на лад, именно ему выпало превратить долину Луары в долину королей.
Начиная с этого момента зарождаются либо возрождаются на старых местах замки по всему краю — от Турен и до Анжу. Даже двор перебирается из Парижа в Шинон, Лош, Тур, Блуа, Амбуаз и на целые два века долина Луары становится местом проживания монархов, их эгерий, поэтов и писателей. За век до возрождения национальной гордости на берегах этой норовистой водной артерии появляется «Роман о Розе», Жан де Мень сочиняет свой «Роман». Свобода духа, присущая уже первым французским романам, станет отличительной чертой всей французской литературы. На берегах Луары расцветает искусство наслаждения жизнью, возникает вкус к изящному в литературе, нравах, архитектуре.
Не сладость ли этой жизни породила поэтов Плеяды: Бело, Дю Белле, Ронсара и Маро? Человек с берегов Луары отличается безукоризненным произношением, а его мадригалы во славу жизни — шедевры французской поэзии. Оноре де Бальзак высоко ценил умение точно выразить мысль, присущую «сливкам французского народа», а Альфред де Виньи отмечал, что это «самый чистый французский язык, без какого-либо акцента, ни излишне медлительный, ни чрезмерно быстрый». «Здесь колыбель французского языка», — утверждал он."
Гонзаг Сен-Бри «Дитя да Винчи»
"Во Франции есть провинция, которой никогда нельзя налюбоваться. Благоуханная, как Италия, цветущая, как берега Гвадалквивира, полная своего особого обаяния, она всегда была и остается подлинно французской. Эта чистая, целомудренная, храбрая и верная своим королям провинция — Турень! Это живая история Франции! Турень — это Франция, и наша самая национальная река — это Луара, которая орошает Турень. Вот чем объясняется изобилие исторических памятников в различных департаментах, названия которых идут от Луары. С каждым шагом в этой стране очарования открываются все новые картины, обрамленные контурами реки или спокойным овалом пруда, глубокие воды которого отражают замок, его башни, леса и бьющие из-под земли ключи. И нет ничего удивительного, что там, где пребывали короли, где столько лет находился двор, собирались все самые богатые, самые знатные и самые заслуженные люди и что они воздвигли там дворцы, достойные их величия".
Теофиль Готье «Башенки. История французских замков», 1839
*****
Оноре де Бальзак так описывает долину Луары в «Тридцатилетней женщине»: "Известен ли вам этот край, называемый Французским Садом, где так легко дышится в зеленых долинах, орошаемых большой рекой? Если вам довелось летними месяцами пересекать прекрасную Турень, вам долго не забыть мирной Луары, долго сожалеть, что не пришлось выбрать, на каком из двух берегов поселиться, чтобы забыть подле любимого существа всех остальных людей на свете".[...]
"Два путника, ехавшие в карете, могли полюбоваться одним из самых красивых ландшафтов, какой только встретишь на пленительных берегах Луары. Направо перед взором путешественника — излучины реки Сизы, извивающейся серебристой змейкой среди лугов, в ту пору зеленевших первой весенней муравой. Слева видна величавая широкая Луара. Дул свежий утренний ветерок, вода почти сплошь была подернута рябью, и по ней рассыпали блестки солнечные лучи. Тут и там на водной глади растянулись цепочкой зелёные островки, будто изумруды в ожерелье. На другом берегу живописно раскинулись необозримые плодородные равнины Турени."
Дальше под спойлером большой отрывок из романа «Тридцатилетняя женщина».
"Даль беспредельна, и только Шерские холмы, вершины которых в то утро чётко вырисовывались в прозрачной лазури небес, преграждают путь взору. Смотришь сквозь нежную листву деревьев поверх островов на эту панораму, и кажется, что Тур, подобно Венеции, возникает из лона вод. Колокольни его древнего кафедрального собора устремляются ввысь, — в тот час они сливались с причудливо очерченными белыми облачками. С того места, где остановилась карета, путешественнику видна гряда скал, протянувшаяся вдоль Луары до самого Тура, и ему представляется, что природа нарочно возвела её, чтобы укрепить берег реки, волны которой беспрерывно подтачивают камень; картина эта всегда приводит путника в изумление."
"По всему течению Луары не найти уголка, который мог бы сравниться с тем роскошным ландшафтом, что открывается отсюда взору путника. Три плана этой панорамы, описанной тут лишь вскользь, производят на душу неизгладимое впечатление, а если насладился ими поэт, то потом, в грёзах, они часто будут ему представляться словно наяву, со всем своим несказанным романтическим обаянием. В тот миг, когда карета въехала на мост через Сизу, несколько лодок с белыми парусами стайкой выплыли из-за островков на Луаре, и это ещё больше украсило прелестный пейзаж. Ивы, растущие вдоль реки, благоухали, и влажный ветерок разносил их терпкий запах. Слышалось разноголосое пение птиц; унылая песенка пастуха навевала тихую печаль, а крики лодочников возвещали о том, что где-то поодаль кипит жизнь. Лёгкие хлопья тумана, прихотливо повисшие на деревьях, разбросанных по долине, завершали эту чудесную картину, придавая ей какое-то особенное очарование. То была Турень во всей своей красе, то была весна во всём своём великолепии. Только в этой части Франции — в единственном месте, покой которого не суждено было нарушить иностранным войскам, — только здесь и было тихо, и казалось, что Турень не боится вторжения."[...]
"Монконтур — старинный замок, стоящий на одной из тех бурых скал, у подножия которых протекает Луара, неподалёку от мест, где Жюли останавливалась в 1814 году. Это один из тех небольших уютных, беленьких замков, каких немало в Турени — с резными башенками, словно сплетёнными из фландрских кружев; один из тех маленьких нарядных замков, что отражаются в воде вместе с тутовыми рощицами, виноградниками, откосами горных дорог, длинными ажурными балюстрадами, пещерами в скалах, зелёными завесами из плюща и крутыми склонами. Крыши Монконтура горят под лучами солнца, всё сияет. Многое здесь напоминает Испанию, и это придаёт месту поэтичность; воздух напоен ароматом золотистого дрока и колокольчиков, веет тёплый ветерок; повсюду весёлые пейзажи, и повсюду сладостные чары покоряют душу, нежат её, восхищают, умиротворяют и баюкают. Прекрасный и ласковый край этот усыпляет горести и пробуждает любовь. Никому не устоять перед этим безоблачным небом, перед этими сверкающими водами. Здесь умирают честолюбивые помыслы, вы погружаетесь в беспредельное блаженство, подобно тому, как солнце каждый вечер погружается в багряные и лазурные просторы.
Влияние природы на душу достойно замечания. Если нас неминуемо охватывает печаль, когда мы попадаем на берег вод, то, по велению другого закона нашей впечатлительной натуры, в горах чувства наши очищаются: страсти там становятся менее пылкими, зато более глубокими. Вид обширного бассейна Луары, живописный и высокий холм, где сидели влюбленные, вероятно, способствовали блаженному покою, которым они наслаждались, тому счастью, которое вкушаешь, узнав, как необъятна любовь, скрываемая под словами, казалось бы, ничего не значащими.
На другом берегу живописно раскинулись необозримые плодородные равнины Турени. Даль беспредельна, и только Шерские холмы, вершины которых в то утро чётко вырисовывались в прозрачной лазури небес, преграждают путь взору. Смотришь сквозь нежную листву деревьев поверх островов на эту панораму, и кажется, что Тур, подобно Венеции, возникает из лона вод. Колокольни его древнего кафедрального собора устремляются ввысь, — в тот час они сливались с причудливо очерченными белыми облачками. С того места, где остановилась карета, путешественнику видна гряда скал, протянувшаяся вдоль Луары до самого Тура, и ему представляется, что природа нарочно возвела её, чтобы укрепить берег реки, волны которой беспрерывно подтачивают камень; картина эта всегда приводит путника в изумление."
*****
«Лилия долины»
"Не спрашивайте меня, почему я люблю Турень; моя любовь к этому краю не похожа на любовь, которую питаешь к месту, где ты родился, или к оазису в пустыне; я люблю ее, как художник любит свое искусство; я люблю ее меньше, чем вас, но вдали от Турени я бы, вероятно, умер."
*****
«Об Екатерине Медичи»
"Берега Луары от Блуа до Анже были излюбленным местопребыванием двух последних ветвей королевской династии, которые царствовали перед Бурбонами. Этот чудесный край действительно заслужил ту честь, которую ему оказали короли.[...]
Однако непонятно, почему короли не прислушались к мнению, которое высказал однажды Людовик XI, — переместить столицу страны в Тур. Там без больших затрат Луару можно было бы сделать доступной для торговых судов и для небольших военных кораблей. Там резиденция правительства была бы защищена от вторжения врага. Северные крепости не потребовали бы таких средств на свое оснащение — а ведь оно стоит не меньше, чем вся роскошь Версаля. Если бы Людовик XIV внял совету Вобана, который предлагал ему устроить резиденцию в Мон-Луи между Луарой и Шером, дело, может быть, даже обошлось бы без революции 1789 года. Эти живописные берега то там, то тут носят на себе отпечаток нежной заботы королей. Замки Шамбор, Блуа, Амбуаз, Шенонсо, Шомон, Плесси-Летур, как и замки, построенные любовницами наших королей, вельможами и финансистами в Вере, Азе-ле-Ридо, Юссе, Виландри, Балансе, Шантелу, Дюртале, — иные из них уже не существуют, но большинство уцелело, — все эти восхитительные памятники передают дух и очарование этой эпохи, столь плохо понятой сектой литературных медиевистов."
*****
Франсуа Рабле не мог оставаться в стороне от этого всеобщего настроя и создал произведение, названное им героической поэмой о великанах Гаргантюа и Пантагрюэле. Это не только пародия на рыцарские романы, но еще и сатирическая панорама современной ему жизни.
История Гаргантюа происходит в кантоне Турени, на родине автора, появившегося на свет в 1494 году в Ла Девиньере, совсем недалеко от Шинона. Телемская обитель напоминает грандиозные замки Луары. У подножия этого шестиугольного здания в шесть этажей, крытого тонким шифером, протекала река, а по бокам на расстоянии 312 шагов одна от другой стояли башни.
"Здание это было стократ пышнее Бониве, Шамбора и Шантильи; в нем насчитывалось девять тысяч триста двадцать две жилые комнаты, при каждой из которых была своя уборная, кабинет, гардеробная и молельня, и каждая из которых имела выход в большой зал. Башни сообщались между собой изнутри и через жилой корпус при помощи винтовых лестниц, ступени которых были сделаны частью из порфира, частью из нумидийского камня, частью из мрамора-змеевика; длина каждой ступени равнялась двадцати двум футам, высота — трем пальцам, от площадки к площадке вели двенадцать таких ступеней. На каждой площадке были две прекрасные античные арки, откуда шел свет и которые вели в ажурные лоджии, по ширине равные лестнице, а лестница поднималась до самой кровли и увенчивалась павильоном. По таким же точно лестницам можно было с любой стороны пройти в большой зал, а из зала — в жилые помещения".
Портрет Телемской обители — вылитый портрет Шамбора.
Создается впечатление, что Рабле был восхищен и очарован роскошным образом жизни в замках Луары так же, как и его современники.
*****
"Торжественные и стройные, привычно живописные замки Луары хранят в себе великое множество воспоминаний, тайн и образов, рожденных одним из самых ярких периодов истории Франции — эпохой Возрождения. Берега величественной реки невозможно представить себе без этих символов чудесной цивилизации, которая пришла на смену временам, полным невзгод, восславив удовольствия и радости жизни.
Екатерина Медичи — последняя из тех, кто в эпоху Возрождения устраивал празднества в долине Луары, в своем замке Шенонсо.
Эхом тех праздничных возгласов прозвучали в Блуа крики протеста лигистов Генеральных Штатов по получении известия об убийстве герцога Гиза Генрихом III. И дивная эпоха Возрождения навсегда угасла в страхе и братоубийственной ненависти. Целое столетие она одухотворяла обитателей изысканных королевских замков, ею был отмечен каждый миг их повседневной жизни. Аллеи и сады, огромные залы с наборными полами, величественные белокаменные ступени до сих пор свидетельствуют о многих героях истории, когда-то неистово праздновавших на берегах Луары рождение Нового времени.
С династией Валуа заканчивалось время, озаренное рождением нового мира Ренессанса. Замки на берегах Луары послужили ему великолепной театральной сценой. В них разворачивались приятные и грандиозные или, напротив, тревожные и ужасающие сюжеты. Театральную пьесу ставили сильные мира сего, а слуги и придворные, сами того не желая, оказались втянуты в этот удивительный спектакль, который и стал их повседневной жизнью."
Иван Клулас «Повседневная жизнь в замках Луары в эпоху Возрождения»
*****
"Именно эта заболоченная местность — родина французского ума и грации, тигель, в котором образовался сплав, ставший французским языком, а история этой своеобразной королевской дороги — история становления национального духа после унижений, которые претерпел народ в результате земельных притеснений. Тот, над кем смеялись, прозывая «маленьким королем Буржа», вскоре стал именоваться Карлом Победителем (Карл VIII (1470–1498) — король Франции в 1483–1498 гг. Сын Людовика XI). Даже если все и не сразу пошло на лад, именно ему выпало превратить долину Луары в долину королей.
Начиная с этого момента зарождаются либо возрождаются на старых местах замки по всему краю — от Турен и до Анжу. Даже двор перебирается из Парижа в Шинон, Лош, Тур, Блуа, Амбуаз и на целые два века долина Луары становится местом проживания монархов, их эгерий, поэтов и писателей. За век до возрождения национальной гордости на берегах этой норовистой водной артерии появляется «Роман о Розе», Жан де Мень сочиняет свой «Роман». Свобода духа, присущая уже первым французским романам, станет отличительной чертой всей французской литературы. На берегах Луары расцветает искусство наслаждения жизнью, возникает вкус к изящному в литературе, нравах, архитектуре.
Не сладость ли этой жизни породила поэтов Плеяды: Бело, Дю Белле, Ронсара и Маро? Человек с берегов Луары отличается безукоризненным произношением, а его мадригалы во славу жизни — шедевры французской поэзии. Оноре де Бальзак высоко ценил умение точно выразить мысль, присущую «сливкам французского народа», а Альфред де Виньи отмечал, что это «самый чистый французский язык, без какого-либо акцента, ни излишне медлительный, ни чрезмерно быстрый». «Здесь колыбель французского языка», — утверждал он."
Гонзаг Сен-Бри «Дитя да Винчи»
